История театра, который мы знаем как «Старый дом», тянется из несколькиих мест и времен. Например, из Тифлиса, куда в 1923 году топал пешочком по серпантину Военно-Грузинской дороги неукротимый двадцатилетний Анисим Рогачевский, оставивший дом в Екатеринославле бесповоротно и навсегда. Он шел поступать в Академию художеств к знаменитому Евгению Лансере.
Рогачевский обладал качествами, редко совпадающими в одном человеке. Одаренный и эрудированный, доверчивый как дитя и саркастичный, художник и учитель, педантичный в работе, смелый в замыслах, он до последних дней жил вдохновением и умел вдохновлять других. Свои первые спектакли он поставил еще в Тифлисе.

В 1928 году Анисим Рогачевский приедет за романтикой в «сибирский Чикаго», и в 1932 году в клубе имени Петухова на улице Фабричной при ЦК Союза Мукомольной Промышленности и Элеваторов Востока он организует театральную студию и станет для своих самодеятельных студийцев главным и единственным «университетом», который стоил многих учебных заведений. Имена его студийцев: Лацкова, Поляева, Филиппова, Фомин, Чарухин, Родовский, Ковалевский, Николай Рылов - это история театра на несколько десятилетий вперед.

Мукомолы Востока в 1938 году прекратили спонсировать театр в ДК Петухова, как сказали бы мы сегодня. Но Рогачевский продемонстрировал свое умение держать удар. В годы, когда каждый шаг руководителя театра был регламентирован, он придумал поехать на гастроли, да не куда-нибудь, а на курорт Карачи, чтобы заработать таким образом денег на существование студии! Именно там 23 июля застала его телеграмма с предложением, а вернее приказом, возглавить работу в колхозно-совхозном театре, взяв с собой всех артистов своей студии. О том, что случилось с первым составом театра, мы здесь умолчим - тема эта для отдельного рассказа.
Тридцать седьмой год тяжело прошелся по сибирской культуре вообще и театрам в особенности. Но вот что удивительно: на смену опальным и «вредительским» кадрам был приглашен не политработник и даже не коммунист (Рогачевский ухитрился, будучи всю жизнь «на посту», не вступить в партию!), а негнущийся Анисим Леонтьевич. Это ли не признание?
Рогачевский исповедовал яркий, радостный, костюмный театр. «Эстрадную программу для детей» он ставил еще в 1936 году в ДК Петухова. До 1938 года в репертуаре его студии - Мольер, Гольдони, Достоевский и опять Мольер. Его любимый образ театра - карнавал. Карнавал на скотном дворе, в амбаре, посреди поля, на сцене дома культуры - неважно. Обязательно приподнятая площадка. Сцена непременно ярко освещена. Видно и слышно должно быть зрителю последнего ряда! Ни пристрастиям в искусстве, ни принципам Рогачевский не изменял.
К смотру, посвященному юбилею Советского Союза, он ставил «Тартюфа» и потому получил только второе место, а к дню рождения Ленина опять выпускал не что-нибудь - «Аленький цветочек»! Он не боялся быть независимым, и это невероятным образом сходило ему с рук. Дрогнул Анисим Леонтьевич единожды, когда в страшные годы ему позвонили домой и пригласили прибыть в НКВД. Оказалось, и туда его пригласили для постановки! Расплатой за независимость было другое - ни чинов, ни званий, ни квартиры за всю жизнь Рогачевский так и не получил. От «заслуженного работника культуры» он отказался, «деятеля искусств», равно как и отдельной жилплощади взамен коммуналки, ему никто не предложил. Его трагическая гибель так и осталась неразгаданной. Восьмидесятилетний Рогачевский был убит в поезде неизвестными, когда ехал в Среднюю Азию по просьбе своей бывшей студийки - ставить Мольера. Он мечтал одеть спектакль в «белое с золотом».

Санкт-петербургского дворянина Евдокима Николаевича Рылова, специалиста по железным дорогам, выписал в Новониколаевск Гарин-Михайловский. Впоследствии Рылов стал начальником железнодорожной ветки «Новосибирск-Болотное», поселился в двухэтажном особнячке на улице Каннской, который сохранился и поныне, обзавелся семьей. Оба его сына оказались на диво талантливы и, приехав в столицу из провинции, безо всякой протекции, легко поступили учиться, Игорь - на художника, Николай - на актера. Но в 1933 году бывшего дворянина Евдокима Рылова увел НКВД, и очень скоро его расстреляли. А в учебных заведениях тогда вывешивались списки «врагов народа»: родных и близких студентов, от которых надо было письменно отрекаться. Оба Рылова отречься от отца не пожелали, на чем и закончилась их студенческая жизнь. Оба вернулись в Новосибирск, Игорь поступил в студию Рогачевского театральным художником, Николай - в колхозно-совхозный театр актером.
Выписка из протокола «О премировании активистов в проведении Всесоюзной Олимпиады Художественной Самодеятельности при ЦК Союза Мукомольной Промышленности»: «За активную работу и помощь Оргкомитету премировать художника клуба им. Петухова т. Рылова - ружьем».

Ружье, дипломы и грамоты — вот, кажется, и все награды, по­лученные Игорем Евдокимовичем Рыловым, бывшим до самой пенсии художником передвижного театра. Он почему-то не вступил в Союз художников, так и не имел мастерской. Рылов занимался только театром и накопил уникальный опыт создания малообъемных быстро монтируемых декораций, с волшебными оптическими и иными эффектами. На афише 1968 года к спектаклю «Тогда в Севилье», где нарисована прима театра тех лет актриса Валентина Николаева, наряженная в мужской испанский костюм, помимо поздравлений художнику, актерских просьб «нарисовать и меня на афише» - благодарности «за удобное оформление».
По сей день те, кому посчастливилось видеть спектакль «Средство Макрополуса», поставленный Семеном Иоаниди, вспоминают необыкновенный портрет героини (все та же Валентина Николаева), который, в отличие от нестареющей красавицы, получавшей элексир бессмертия, старел и дурнел от действия к действию. Вспоминают, не называя спектакля, сделанное Рыловым окно, где звезды на черном бархате мерцали так, что хотелось через это окошко заглянуть в небеса. Жизнь, отданная театру, — это про Игоря Рылова.