Premier

23.04.2022
Сцены из супружеской жизни

Сцены из супружеской жизни

 

26.03.2022
Кто разбудил Дракона?

Кто разбудил Дракона?

 

26.03.2022
Горизонт событий

Горизонт событий

 

27.03.2022
176

176

 

27.03.2022
Can trust

Can trust

 

TODAY IN THEATER

27 January, Thursday

Sociopath / Hamlet

more details>

Господа Головлевы. Умерли все

07 november 2017
Светлана Сучкова Пенсионеры - online
В театре «Старый дом» состоялась премьера – спектакль «Головлевы» по роману М. Салтыкова-Щедрина поставил режиссер Сергей Федотов.
 
Это уже третий спектакль основателя и руководителя Пермского театра «У Моста», заслуженного артиста РФ Сергея Федотова на сцене «Старого дома». Спектакли «Калека с острова Инишмаан» и «Сиротливый запад» продолжают захватывать и удивлять зрителя не первый год.
 
- Главная цель в любом спектакле – зрителя вовлечь, зрителя удивить, - рассказывал режиссер накануне премьеры. – Для меня спектакль – это обязательно психологический гротеск. Это обязательно мощная атмосфера. Атмосфера – это энергетика, которая излучается из артиста и всех в это электрическое поле затягивает.
 
Удивить зрителя – в понимании Федотова – это именно чтобы у него побежали по коже мурашки, вспотели ладони, в горле встал комок, заныло под ложечкой… Будь постановка хоть какая распостмодернистская, если зрителя как следует не шарахнуло «током» от происходящего на сцене, все зря!
 
Режиссер, поставивший у себя в театре «всего Гоголя», несколько спектаклей по Достоевскому и Булгакову и создавший, по его определению, мистический театр, впервые открыл для себя Салтыкова-Щедрина... в Новосибирске.
 
- Предложение поставить «Головлевых» шло от театра, и они мне открыли великого, гениального русского писателя, он очень мистический, странный. Вообще я на репетициях только понял, что он мой автор, - признался журналистам Сергей Федотов.
 
«Мистический театр» Федотова – не более чем модный лейбл для ориентации искушенного театрала. На самом деле режиссер делает русский психологический театр, опираясь на систему Михаила Чехова и Станиславского.
 
Вот и семейная хроника Головлевых разворачивается в деревенском помещичьем доме позапрошлого века, искусно воссозданной художником Алексеем Лобановым. 
 
Страшен и горек писатель Щедрин, хоть и читать его весело. Страшно и весело смотреть спектакль «Головлевы»: таинственно поскрипывают половицы, жутковато завывает ветер, скользящей тенью мелькает Улитушка (Валентина Ворошилова), скоморошествует Владимир Михайлович (Ян Латышев), хороводятся мертвые души…
 
События спрессовались в один длинный, почти хармсовский некролог с «вываливающимися старушками»: жил – умер, жил – умер. На сцене разворачиваются семейные хроники Головлевых, история распада и вырождения русской дворянской семьи. Это непрерывный диалог живых и мертвых, в семье, где никто никого не слышит, не любит и не понимает.
 
Хозяйка имения – Арина Петровна (засл. артистка РФ Вера Сергеева) – начало и конец всего в этом головлевском мире. Мать четверых детей, жена никчемного мужа, владелица четырех тысяч душ и «властительница дум». Ей и вправду кажется, что ей принадлежит все в пределах ее семейных владений – и деревни с крестьянами, и амбары с добром, и дела и помыслы ее детей и внуков.
 
Попечение о благополучии семьи никак не учитывает ничьих желаний, дети ее изначально – «постылые»: Степку презирает, Порфирия опасается, Павла игнорирует, дочь Анну не ставит ни во что. Сидит эта диктатор-управительница, пересчитывает души и доходы, гордыню свою предпринимательскую лелеет. А во имя чего это все? Разве может быть для матери более благая цель, чем здоровье и счастье собственных детей? Деньги? Много денег?
 
Но вот страшную истину выводят Щедрин и Федотов из этой семейной отечественной истории: ни с деньгами, ни без денег никакого счастья не светит. И сколько ни осеняй лоб крестом, хоть башку расшиби, если Бога нет в душе, то ничего и не будет. Ибо Бог есть любовь, а любви в головлевском пространстве почти не существует. Она едва пробивается – в родительском участии отца к Степке-балбесу, в детской привязанности друг к другу сироток Анниньки и Любиньки, Пети и Володи…
 
Потребность в любви – естественное человеческое свойство. А если ее нет, то и жизнь не получается! Жизнь уже на стадии жизни превращается в смерть. А жить-то им хочется. И жить, и любить. Каждый из героев словно пытается проявить свой протест против тотальной «нелюбви».
 
У Степана (засл. артист РФ Леонид Иванов) он выражается в пьянстве и мотовстве. Абсолютно никчемный, но бесконечно трогательный (этот его «осклизлый огурчик» просто вышибает слезу!), в конце концов и он пробуждает в Арине Петровне забытые материнские чувства, но слишком поздно. Эта сцена – одна из самых пронзительных в спектакле.
 
У Павла (Тимофей Мамлин) протест проявляется в нелюдимости. Хотя он по сути добрый (опальному братцу табачку подкинул, мать пригрел, а она на него и не рассчитывала), но такой же никчемный, и нет ему места на этом свете.
 
Муж Арины Петровны нашел свою нишу в пьянстве и шутовстве («Меня сам Барков благословил!»). Потрясающе достоверные в «подростковом дебилизме» сыновья Иудушки Петя (Виталий Саянок) и Володя (Станислав Кочетков) пытаются противостоять отцу, делая ему мелкие пакости. Сиротки Аннинька (Софья Васильева) и Любинька (Наталья Серкова) готовы на что угодно, даже на панель, чтобы вырваться из постылого гнезда.
 
И лишь Иудушка (Анатолий Григорьев) словно бы сам источает эту бесконечную любовь – к матушке приласкается, и только из любви к ближним своим (истолкованной по его разумению) оберет их до нитки, пустит по миру, доведет до самоубийства и каторги. Одного только, кажется, боится – маменькиного проклятия.
 
И Арина Петровна, воздев руки, как Родина-мать, издает отчаянный вопль: «Проклинаю!». «Проклинаю!» - кажется, звучит по всем российским пажитям. Дети ее – постылые, сотни лет бьются в тенетах материнской нелюбви, растрачивая нехитрое или нехилое наследство и изводя генетический фонд под корень…
 
«Где все?» - потерянно восклицает Иудушка в финале. И некому простить его… Мертвые души никуда не уходят из Головлева, потому что здесь никто не просил прощения и никто не прощен. А «позади мертвых душ» – живых не видно…

The article mentions:


perfomances: