Premier

23.04.2022
Сцены из супружеской жизни

Сцены из супружеской жизни

 

26.03.2022
Кто разбудил Дракона?

Кто разбудил Дракона?

 

26.03.2022
Горизонт событий

Горизонт событий

 

27.03.2022
176

176

 

27.03.2022
Can trust

Can trust

 

TODAY IN THEATER

27 January, Thursday

Sociopath / Hamlet

more details>

Как звери становятся людьми

15 october 2015
Яна Колесинская MORS.SIBNET
Открывая премьеру спектакля «Сиротливый Запад» в новосибирском театре «Старый дом», режиссер Сергей Федотов сказал весьма информативную и внятную речь. Что он, Федотов, считается лучшим специалистом в России по МакДонаху. Что у себя в Перми в театре «Под мостом» он поставил все семь его пьес, и беспрестанно ездит ставить по стране. Что здесь, в «Старом доме», уже семь лет идет один его МакДонах, а второй МакДонах в том же театре — это круто. И что МакДонах заглядывал сюда не репетиции, дверью скрипел.
 
Последний факт можно было воспринять как художественный вымысел, однако вскоре никаких сомнений относительно его достоверности не осталось. Пьеса ирландского драматурга о том, как любовь чахлым ростком пробивается сквозь помойку, обрела на сцене «Старого дома» учащенный пульс ивзволнованное дыхание. Далекая Ирландия с захолустным городком Линэном обернулась немытой Россией с ее темной глухой деревней, где уже в утробе матери становятся алкоголиками. Зачем нам чернуха в театре, ее в жизни хватает! Ответ на этот вопрос придет сам собой, а пока невозможно оторвать глаз от двух человекоподобных уродов, которые считаются родными братьями,но делают существование друг друга невыносимым.
 
Можно было заподозрить, что режиссер, подобно Станиславскому, шастал по Хитрову рынку и вылавливал типажи. Нет, смотрите программку, там заявлены актеры труппы: Анатолий Григорьев, Тимофей Мамлин. Узнать их в персонажах «Сиротливого Запада» невозможно. Чудо перевоплощения в этих ролях не поддается анализу. Один тощий, юркий, зыркает глазками, гадливо улыбается, похож на крысу. Другой — вальяжный амбал с перекошенной рожей, похож на гориллу. Эти два дебила безнадежны. Пристрелили своего папашу, а куда делась мамаша, история умалчивает. Что должно случиться, какой взрыв произойти, чтобы в животных проклюнулось хоть что-то человеческое?
 
Вокруг половозрелых сироток суетится священник с уговорами встать на путь истинный, спиваясь от непосильной задачи. В крайней степени отчаяния сунул руки в огонь, испустил душераздирающий вопль, а парни расстроились, что кровь с пола плохо оттирается. Письмо-завещание с призывом все простить друг другу, которое он написал братовьям перед уходом в мир иной, их озадачило, но не более. Театр медленно, но верно ведет зрителя кпереломному моменту, с которого начнется отсчет нового времени.
 
Ничего не бывает вдруг и сразу. Братцы играют в предложенную святым отцом игру, по правилам которой надо быть белыми и пушистыми. Игра им нравится — это что-то новеньекое, разнообразие какое-то. Обычные вещи даются непросто, зато толкают к открытиям. Оказывается, гиперактивность можно использовать не для возни, потасовки, драки, мордобития и прочих форм насилия, а для братских объятий. И неожиданно для себя почувствовать внутри что-то теплое, правда, непонятно, что именно.
 
В кульминационной сцене братания зал уливается слезами. Красота, добро и правда! Катарсис! Этим можно было и закончить, и все бы ушли просветленными. Но МакДонах не пишет мелодрам, не специализируется на хэппи-эндах. Ему ближе жесткая правда жизни и открытый финал. Человека нельзя переделать, тем более если он животное. Но можно попробовать вытащить из темных закоулков его сознания проблески любви, которые были бы ярче, не вырасти он в дерьме. Самое интересное в спектакле начинается там, где по канонам ширпотреба все должно закончиться.
 
У Достоевского герои от нечего делать принимаются рассказывать о своих самых гнусных поступках. МакДонаха называют новым Достоевским, но его феерия подлостей посильнее будет. Братья продолжают игру: каются друг другу в издевательствах, учиненных в детстве, в юности, вчера, накануне. Скаждым эпизодом повышается градус эмоционального накала, от душевного напряжения вибрирует воздух. Потребность в сильных чувствах реализуется у них в провокациях: один намеренно делает другому больно и предвкушает реакцию - вот развлекуха! Соревнуются в мерзостях — кто больнее уязвит.Казалось бы, дальше некуда, но нет предела издевательствам. Перегрызают друг другу глотки, ходят по лезвию, существуют на грани. Кажется, еще мгновенье, и ружье выстрелит, а нож вонзится. Бесконечно ссорясь и примиряясь, скандаля и успокаиваясь, теряя самоконтроль и приходя себя,они выдергивают друг друга из состояния апатии и скуки, равнодушия и пустоты. «Люблю хорошую ссору. Потому что это значит живое. Плаксивый священник этого не понимал», - говорит старший.
 
Быть живыми другим способом они не умеют. На самом деле братья любят друг друга. Только не знают об этом. «Вы упрятали ваше братское чувство глубоко-глубоко в душе, и остались лишь злоба, ненависть и мелочная зависть», - увещевал священник в письме. Тем ценнее, что человеческое пробивается у тех, у кого оно, казалось, совсем не предвиделось. А дано-то каждому. Главное, чтоб не отмерло за ненадобностью.
 
Актеры излучают магическую энергию, летящую в зал мощными потоками. Пластичные, как звери, в бешеной пляске дикарей вытанцовывают свою жуткую историю, расписанную по нотам, мгновениям и миллиметрам. Это тот редкий случай, когда каждый инструмент в дуэте — главный, и один усиливает, укрупняет объем другого. И священник у Василия Байтенгера, ивлюбленная в него школьница Гёлин у Яны Сигиды тоже добавляют в эту историю ровно столько, сколько нужно для атмосферы ужаса и абсурда. Кстати, «Сиротливый Запад» - комедия. Смешно на протяжении всего спектакля. Жизнь, она вообще смешная штука, если отнестись к ней соответствующе.

The article mentions:


perfomances: