Голосую за географию

Сцена из эскиза по «Калевале». Фото Евгении Савиной

Сибирское путешествие-1

В ноябре в новосибирском театре «Старый дом» шел фестиваль «Гравитация». Программу, сразу с несколькими спектаклями Антона Федорова (главный режиссер «Старого дома»), с «Магаданом» Юрия Погребничко, учителя Федорова, со спектаклем «Три» Петра Шерешевского (хит петербургского Камерного театра Малыщицкого), с эскизом Ярослава Жевнерова по финскому эпосу и «Скасской» Арсения Мещерякова в «Старом доме», собрала куратор Анастасия Паукер. «Гравитация» впечатлила подходом: и в общении со зрителями, и в уровне работ режиссеров, и в широте междисциплинарной программы. Трехдневный срез фестиваля опишу коротко: многие из спектаклей-участников уже отрецензированы, а режиссеры, их поставившие, – константы современного российского театра. Важно, как именно они прозвучали в Новосибирске, городе, где театр всегда был сильным и где беспощадно зачистили современных художников. Важно, в какой узор собрались эти работы, много говорящие о сегодняшнем контексте театра, да и о жизни.

Арсений Мещеряков, ученик Андрея Могучего, сделал в «Старом доме» концептуально продуманного Хармса: в стилистически строгой «Скасске» емкие обэриутские тексты становятся поводом для мрачной клоунады на тему хтонического русского. «Скасска» – монтаж аттракционов, начинающийся с рассказа о специфическом обмане зрения, который испытывает на себе хармсовский герой, то видящий мужика с топором, то нет. А дальше спектакль в разном темпе скачет по иррациональным, но привычным эпизодам насилия, издевательств, унижений и смертей. Все артисты работают в плотном гриме, в клоунских колпаках, иногда оседлывают детские велосипедики, иногда превращаются в суровых милиционеров и прочих агрессоров разных мастей. Мещеряков не первый раз устраивает карнавал полумертвых зомби, имеющих сугубо русское происхождение. В шарыповской «Пучине» в раскрашенных гримом уродцев были превращены герои Островского, мы видим их квинтэссенцию. В новосибирском Хармсе у этих героев – раннесоветское происхождение, в его же московском «Мамлееве» (театр «Практика») демонстрируются продукты позднесоветского времени, то есть полный распад. Режиссер работает с жесткой формой, предлагая или назначая артистам определенную интонацию, почти речитатив, и пластическую манеру. Артисты «Старого дома» – Тимофей Мамлин, Софья Васильева, Арсений Чудецкий, Евгений Варава, да все, собственно, – берут ее точно и бесшабашно, так что ужас проступает все отчетливей.

Еще одна новосибирская работа – эскиз Ярослава Жевнерова, выпускника мастерской Олега Кудряшова, по «Калевале» – оказалась неожиданным путешествием вглубь финской идентичности. Соавтором этого показа, итога лаборатории, посвященной эпосу, стал композитор Антон Ниязов, и музыка тут очень важна. Для показа драматические артисты освоили самые разные инструменты, от традиционных, вроде гудка и кантеле, до электронного семпла. В эскизе участвовала Наталья Серкова – актриса «Старого дома», участница знаменитых «Коромыслей» Полины Кардымон, где петь приходится по-настоящему, по-русски, по-народному. И вся чудесная компания артистов этого осовремененного эпоса существовала органично и музыкально точно. История про то, как один финн собрал ближе к полуночи на автобусной остановке компанию других финнов, земляков по Тампере, стала историей про одиночество и чудо. Божественного вторжения не случается, но встреча людей происходит, и от этого в эскизе появилась сентиментальность, она же гуманизм.

Сентимента, замешанного на коммунальной питерской жизни и сопутствующих ей выпивке, запутанных отношениях и эксцессах, вроде потопа в ванной, в спектакле Петра Шерешевского «Три» с лихвой. Обласканная и критиками, и зрителями работа Камерного театра Малыщицкого адаптирует Чехова к условно современному языку, психофизике и социальности. Любопытна трансформация чисто технических театральных приемов, которую претерпела традиция, назовем ее «европейской» (в диапазоне от Томаса Остермайера до Саймона Стоуна), на отечественной почве. У Шерешевского реалити-спектакль приближен к публике максимально: артисты живут свою коммунальную жизнь в выгородке, имитирующей квартиру, на расстоянии полуметра от зрителей. Играют они так, как если бы были далеко, за линией рампы: отчетливо, с размахом, делая при этом вид, что существует четвертая стена. Грубое искусство перевода на «наши условия» обеспечивает эффект сближения. И сентимент рождается: кажется, что это и есть островок любви в декабрьском мире 2021 года. Спектакль имел огромный успех в Новосибирске: на обсуждении потрясенные узнаванием люди говорили о своих чувствах, о подключении и об опыте, который они заново пережили вместе с героями и героинями (на женщинах тут фокус) «Трех». Спектакль рождает разные реакции, фактурой сценической реальности затрагивая что-то, лежащее внутри. Или же, предположу, становясь зеркалом, в котором опознается вульгарность собственной жизни.

Продолжение статьи https://screenstage.ru/?p=21625 

В статье упомянуты:

• Арсений Мещеряков

• Скасска