Премьера
В ближайшее время премьеры не запланированы!
«Голубчик»: вопль одиночества
20 ноября 2025Наталья Витвицкая Ведомости
Дебют Саши Золотовицкого в новосибирском театре «Старый дом» (главный режиссер – Антон Федоров) случился неожиданно мощным. Он поставил французского «Голубчика» дважды лауреата Гонкуровской премии Ромена Гари. Узнаваемый почерк с обязательными «приветами» киноязыку Уэса Андерсона, абсурдистской иронией и гротеском никуда не делся. Это по-прежнему безумно обаятельный, «невзрослый» Золотовицкий-младший. Но, пожалуй, впервые его работа выглядит так монолитно – форма и содержание конгениальны друг другу. Молодой режиссер размышляет о природе человека и его тотальном одиночестве в несовершенном мире. И делает неутешительные выводы.
Знаменитый писатель и кинорежиссер Гари написал «Голубчика» под псевдонимом Эмиль Ажар, пытаясь таким образом перезапустить писательскую карьеру. Инкогнито ему удалось пожить только до вручения высшей литературной награды Франции. По правилам Гонкуровская премия вручается только раз в жизни, но забирать ее у автора потрясшего Францию романа никто не стал. Так Гари стал дважды лауреатом «Гонкура». Но, несмотря на то что его в России любят, как и все французское, текст «Голубчика» хорошо знаком только филологам.
Золотовицкий же известен, кроме прочего, еще и своим умением найти и принести в театр что-то настолько неожиданное, чтобы все ахнули (он ставил «Коричневое утро» в РАМТе, «Катарсис, или Крах всего святого» по одноименному тексту Дмитрия Пригова в Театре на Таганке и т. д.). «Голубчик» вписывается в эту галерею заново открытых текстов – причудливо-странных, но обязательно глубоких. Главный герой Кузен изнывает от одиночества в большом городе и привязывается к удаву по кличке Голубчик. Соседи – коллеги – безответно любимая женщина этого не понимают, и ценой, которую приходится платить за неудобный выбор, становится привычная жизнь.
Катерина Шрамко
Глубоко несчастный Кузен очень много говорит (блистательному актеру труппы «Старый дом» Тимофею Мамлину пришлось выучить 40 страниц текста), и эта бесконечная словесная вязь звучит как самозаговор. В слова он прячет робко мерцающую в сердце надежду и вместе с ней острую боль собственной ненужности ни для кого в этом мире. Но мир устроен неважно и не распознает ни человеческую тоску, ни надежду. Есть и еще одна причина для внушительного объема звучащей в спектакле речи – «литературоцентричность» самого Гари. Он обожал языковые игры, и в «Голубчике» это особенно заметно.
Катерина Шрамко
Помимо режиссера и драматурга (текст Гари адаптировала к сцене Лиза Булаева) над спектаклем работали художник Натали-Кейт Пангилинан, художник по свету Нарек Туманян, видеохудожник Михаил Заиканов и хореограф Александра Колосовская. Справедливо назвать всех, поскольку созданный ими на сцене мир производит ошеломительное впечатление. Чтобы понять, каковы его составляющие, необходимо пояснить следующее. В кино есть понятие «quirky-кино» (в переводе с английского quirky – это что-то странное, но интересное). К этому жанру относят инди-фильмы, которые смотрят на серьезные темы как будто сквозь розовые очки, самый яркий пример – «Амели» Жан-Пьера Жене и практически все фильмы Уэса Андерсона (Золотовицкий не раз признавался в любви к этому неординарному американцу). «Голубчик» – это чистый Андерсон, проросший сквозь российскую театральную ментальность. Тот же герой-аутсайдер, та же дробная эпизодная структура, сказочная интонация, «конфетность» и кукольность, ирония и абсурдизм и невероятная цветовая палитра. Важно, что Золотовицкий и его команда не копируют Андерсона, они его переосмысляют, придумывая несуществующий доныне театральный язык.
Катерина Шрамко
В его парадигме лирические героини «летают» в вихре из розовых лепестков, в лифте «распускаются» дикие джунгли, а удав вполне может оказаться хрупкой девушкой в кожаном брючном костюмчике и фиолетовом парике. Колористическое решение спектакля определяет его атмосферу – подчеркнуто французскую, обманчиво милую и гипнотическую. Выцветшие изумрудные обои, песочного цвета костюм на Кузене, сложно-коричневый оттенок кожи Голубчика, ярко-красное белье проституток, лилового цвета туман, стелющийся по сцене. Без пяти минут импрессионизм – самое настоящее наслаждение для глаз, уставших от бесконечного черно-белого минимализма на сцене.
Актерские образы, полные интонационного, мимического гротеска, а также пластической метафоричности (повадки удава в исполнении Лили Мусиной феноменально правдоподобны, пластический этюд проститутки и Кузена достоин отдельных аплодисментов), яркие и мгновенно запоминающиеся. Все существуют в пространстве тотальной игры, в которой все как будто бы понарошку, как в мультфильме или рисованной сказке. Только вот сказочность здесь мнимая. Комическое легко оборачивается трагическим, а опыт одиночества, приведший героя к тому, чтобы он в конце концов отправился жить в джунгли, очень страшным. Замерев в зрительском кресле от ужаса и восторга одновременно, поневоле задумаешься, как обстоят дела у тебя самого. Куда, во что и в кого ты сам уже прячешь свое одиночество.
В статье упомянуты:
Люди:
спектакли: