Парад-алле русского абсурда

Фото Александра Лукина

 

В афише новосибирского театра «Старый дом» появился страшный спектакль «Скасска». Режиссер Арсений Мещеряков поставил его по сборнику «Случаи» Даниила Хармса. Вершина русского литературного абсурда (филологи считают книгу манифестом), «Случаи» в интерпретации ученика Андрея Могучего зазвучали актуально, жестко и бескомпромиссно.

Из 30 сверхкоротких происшествий Мещеряков выбрал несколько самых, на его вкус, шокирующих. Их объединяет ничтожность сюжета, черный юмор и отсутствие авторской позиции по отношению к тому ужасу, о котором идет речь (эта амбивалентность идеальна в контексте поэтики абсурда, не предполагающей связной истории).

Итак, перед нами в качестве персонажей – ходячие условности, разноцветные клоуны. С ними вроде бы «ничего серьезного» не происходит, одна только череда жутковатых нелепостей. Кто-то кого-то убивает гигантским огурцом, кто-то, сбрив бороду и оказавшись по этой причине неузнанным друзьями, стреляется, а кто-то вынимает из головы шар. Маленький человек теряется перед волшебницей и не может попросить «добавки» роста, а на того, кто считал себя принцем, злая старуха выливает борщ. Девочка Леночка крушит квартиру родителей, а отчаянно влюбленную друг в друга парочку буднично расстреливают за просто так. Сказочного здесь не больше, чем в фильме ужасов. Двойное шипящее «сс» в названии спектакля видится прямым намеком на ползучий страх, рождаемый хтоническими происшествиями на сцене.

Все хармсовские эксцессы происходят внутри черной коробки сцены, в клаустрофобической атмосфере, в отсутствие декораций, но с агрессивным гримом на лицах актеров и эксцентричными костюмами (художник Екатерина Эрдэни). Тонны цветных блесток лавиной обрушиваются на героев. Световая партитура (художник по свету Евгений Киуру) управляет зрительскими ощущениями: благодаря сложным метаморфозам света герои возникают из нуарного морока и мгновенно и жутко в нем растворяются.

Что это? Сновидческая реальность? Истончившаяся материя бытия? Хармсовское мирочувствование сочетает в себе мрачную констатацию ужаса жизни с его же праздничным воспеванием. Жуть наступает, гротеск множится, алогизмы торжествуют.

Ритмически, пластически и музыкально у «Скасски» очень жесткая структура. Все выверено до поворота головы и секундной паузы-затемнения. Реактивный темп, в котором существуют актеры, действует как гипноз. Жутковатая реальность с постоянной сменой персонажей-масок поглощает зрительный зал целиком. Яркие, запоминающиеся актеры «Старого дома» (Анастасия Белинская, Евгений Варава, Софья Васильева, Андрей Сенько, Софья Степанова, Тимофей Мамлин, Арсений Чудецкий, Александр Шарафутдинов) безостановочно меняют костюмы и даже грим – для каждой истории он свой. Нет глубоких характеров, нет главных и второстепеннных персонажей – только маски вместо лиц, разорванные связи и тщета всего. Такой эффект достигается за счет ломаной амплитуды движений и подчеркнуто клоунского существования, которое характеризуется всегда одинаково – показное веселье ценой внутренней травмы и дискомфорта. Хармсовские персонажи и парад-алле жутких обрывочных историй, с ними связанных, вызывают чувство сложнообъяснимого ужаса. И он в спектакле оказывается главным действующим лицом. Именно ужас «взрывает» обыденность изнутри и одновременно упорядочивает насилие, которое множится на глазах.

Когда-то Хармс написал в своем дневнике: «Меня интересует только “чушь”; только то, что не имеет никакого смысла. Меня интересует жизнь только в своем нелепом проявлении». В спектакле театра «Старый дом» «нелепости» приравнены к зверствам, жестокостям и тотальной недоброте людей друг к другу. А страшная правда, которую констатирует режиссер, состоит в том, что эта «Скасска» отнюдь не «по Хармсу», а вообще.

В статье упомянуты:

• Арсений Мещеряков
• Екатерина Эрдэни
• Евгений Киуру

• Скасска