Премьера
В ближайшее время премьеры не запланированы!
Эстетика предельной условности и театральная концепция, свободная от «фотошопа»
05 августа 2026Чжао Янь
С 11 по 14 июня в курортном комплексе Club Med (Нанкин, район Сяньлинь) прошёл театральный фестиваль «Театральный ковчег», инициатором и художественным руководителем которого выступил режиссёр Дин Итэн. Главный принцип фестиваля — стирание границ между театром и жизнью. Спектакли шли повсюду: у стойки регистрации, в бассейне, на лужайках и пляжах. Театр органично проникал в рестораны, номера и зоны отдыха, наполняя каждую минуту отдыха постоянным присутствием искусства и ощущением новизны, гости могли буквально ощутить себя «внутри спектакля».
Я провела все четыре дня на этом театральном марафоне из 37 показов 11 спектаклей. Вместо традиционных зрительных залов, мы исследовали территорию курорта, самостоятельно прокладывая маршрут к спектаклям. Посмотрев всю фестивальную программу, могу с точностью сказать, что самым ярким событием стал российский спектакль «Один день что три осени» по роману Лю Чжэньюня.
Артисты новосибирского театра «Старый дом» проделали путь в четыре тысячи километров. Как настоящие профессионалы они филигранно вошли сразу в два сложных мира: в шумную стихию магического реализма и спокойствие китайской эстетики умолчания. Отражая их друг в друге, актеры породили настоящую театральную поэзию. Спектакль, буквально вернувшийся на родину, подарил китайскому зрителю удивительный опыт двойного взгляда на собственную литературу. Сила искусства не знает преград и в любом контексте находит путь к сердцу. Именно в такие мгновения, когда мы видим «родное сквозь призму чужого», эта сила становится особенно осязаемой.
Предельная условность как механизм воображения
Чем больше смотрю спектаклей, тем мне яснее: театр высокого уровня всегда определяет одна незримая черта — язык предельной условности вместо грубого копирования жизни. Такой подход создаёт новую, более глубинную правду бытия.
Режиссёр Дин Итэн и художник Лю Кэдун строят свою работу именно на этом принципе. Спектакль органично соединяет самые разные художественные приёмы, тем самым расширяя горизонты зрительского восприятия. Дело здесь не в технике, а в концепции. Современный зритель, уже привыкший к смелым визуальным решениям, по-настоящему запоминает лишь то, что проникает в суть человеческой природы и предлагает новый взгляд на хаотичную реальность, взгляд свободный от штампов.
«Вселенная Яньцзиня», созданная писателем Лю Чжэньюнем, полна горечи и уязвлённого самолюбия персонажей, прочно зажатых в тисках быта. Интао (Лариса Чернобаева), мать главного героя Минляна, кончает с собой из-за пустяковой ссоры, а после смерти мечется в поисках мужа и сына. Чэнь Чанцзе (Анастасия Белинская), отец Минляна, покидает родные края, женится вновь и отрекается от ребёнка. Ма Сяомэн, жена Минляна, в детстве пережившая насилие со стороны отчима, мечется между Пекином, Яньцзинем и Сианем — всё, чего она ищет, это тихой гавани, но снова и снова натыкается на человеческую жестокость. Сам Минлян с детства в водовороте трагических событий. Кажется, ему выпала самая горькая доля в этой истории: отец равнодушен, мать мертва, жену нескончаемо травят и унижают. Однако удары судьбы он встречает с какой-то особенной житейской стойкостью, принимая близких и врагов такими, какие они есть. И его шаг по этой извилистой непростой дороге становится только тверже и уверенней: так, из подмастерья лавки со свиными лытками он становится владельцем собственной сети ресторанов «Маршал Тямпэн».
Богиня Хуа Эрнян ждёт в Яньцзине уже больше трёх тысяч лет. Каждую ночь она является жителям во снах с однй лишь просьбой — рассказать анекдот. Ее одержимость шуткой — метафора нашего коллективного бессознательного: каждый человек, под тяготой жизни и мировой истории, ждёт некого магического «слова», которое примирит с судьбой и разрешит все обиды. И пусть это слово — всего лишь веселая шутка. Философия «смеха сквозь слезы» — это и ответ, и выход.
Картинка не ради картинки
Театральная концепция, свободная от обманчивой картинки
Новосибирский театр «Старый дом» был основан в 1933 году. Он хорошо известен в России, его спектакли высоко оцениваются критиками, а актёрская труппа считается одной из лучших в стране. Сегодня это мощный современный творческий организм, культурный центр Сибири. С 2013 года театр пять раз становился лауреатом Национальной театральной премии «Золотая маска» — абсолютный рекорд среди российских театров.
Сценограф Лю Кэдун, стеснённый камерностью «Старого дома», обратил недостатки в достоинства: развернув на 90 градусов, он создал пространство более 20 метров в ширину и около 6 метров в глубину. Ключевая декорация — длинный помост шириной 17 метров, глубиной 2 метра и высотой 1,1 метра, с пятью люками, в которых появляются и исчезают актеры. Сразу за ним — огромная стеклянная стена, а за ней — ещё одно игровое пространство.
Сцена в спектакле — метафора жизненного пира. Это узкое, тесное пространство создает невероятно многомерный мир. Здесь каждый персонаж вкушает горечь жизнь, а зрители становятся их сотрапездниками, которые видят жизнь в множестве ее преломлений.
Игра с пространством — ключевая задача для режиссера и художника. Дин Итэн и Лю Кэдун, несмотря на стесненность условий, выстроили поразительно сложную, многослойную структуру повествования, соединив в истории Минляна реальность со снами и воспоминаниями.
Чего только стоят сцены застолий: каждая виртуозно переходит от трагедии к фарсу и не походит на другую.
Вот, например, поминальный ужин по Интао. Ее муж Чэнь Чанцзе и его друг Ли Яньшэнь обнявшись ведут свою исповедь, по очереди поворачиваясь то лицом, то спиной к зрителям. Актеры словно двуликий Янус чередуют лица, обращенные в зрительский зал. Их судьбы меняются местами: теперь Чэнь Чанцзе горюет по Интао, как прежде горевал Ли Яньшэнь, когда его друг из-под носа увел любовь Интао.
А вот — первое свидание Чэнь Чанцзе с Цинь Цзяин: они едят лапшу. Цинь Цзяин в исполнении Натальи Романовой, играющей целых десять ролей в спектакле, выныривает из люка и, без лишней сентиментальности, начинает допрос и «обработку» потенциального жениха. Герои стоят на разных концах сцены, каждый с большой миской, где палочками перемешивает толстые верёвки теста. Лапша стремительно укорачивается — как и их судьбы, поспешно связанные между собой. Чэнь Чанцзе бросает миску в пропасть люка, а вместе с ней и сына Минляна, отказавшись от отцовства. Когда-то и с Интао его связывала лишь одна хорошо рассказанная шутка.
Дальше — трапеза Минляна и Ма Сяомэн, которые впервые изливают друг другу душу. Актер Тимофей Мамлин достает из люка длинную скатерть и суетливо, уже в пространстве лавки «Маршал Тямпэн», расставляет пустые миски и бокалы. Он мечется по длинной сцене — и эта неловкость и упорство влюблённого переданы с предельной выразительностью. Лауреат российской премии «Золотая маска» Тимофей Мамлин, задыхаясь, сам добавляет реплику, разрушающую четвёртую стену: мол, не зря он каждый день проводит в спортзале — всё, чтобы справиться с этой сценой.
Сцены искренней любви перемежаются эпизодами грубой похоти.
Напряжение нарастает: из люка неожиданно возникает отчим Ма Сяомэн по имени Лао Ма, и безжалостно выкрикивает правду о ее прошлом. Он — источник тьмы, пожирающей свет, место перелома, где нежность сменяется жестокостью.
Как только стихает свадебное торжество, Лао Чжу приносит новость, которая способна разрушить всё. Нескончаемый поток красных визиток — они разлетаются по сцене, падают в ноги зрителям. В этом образе злоба предстаёт во всей своей противоречивой сути: она ничтожна и хрупка, как эти бумажки, и в то же время невероятно сильна и безжалостна — и от этого она становится по-настоящему страшной.
Уникальные звуковые решения композитора Андрея Шумилова погружают в магическую атмосферу спектакля. Знакомая каждому китайскому зрителю мелодия «Девица Бай Сучжэнь у подножия Зелёных гор» звучит в разных тональностях на протяжении всего спектакля: то романтично, то лицемерно, то устрашающе.
Ма Сяомэн идёт по пути Интао: она пытается повеситься в том же месте, за стеклянной стеной. Костюм богини Хуа Эрнян, приходящей к янцзинцам во снах, визуально накладывается на тени этих героинь, ищущих смерти. Всех важных женщин в судьбе Минляна играет прекрасная актриса Лариса Чернобаева. К счастью, Ма Сяомэн удаётся спасти. Свет от проходящего поезда скользит по лицам супругов, сидящих по разные стороны зрительного зала. Они ведут переговоры, обсуждают расставание, но постепенно нерешительность сменяется облегчением. Световое решение этой сцены отражает то тонкое состояние, когда супруги могут быть одновременно близкими и чужими друг другу людьми.
Каждое движение, каждый предмет — всё создаёт зримый образ эмоций, взлётов и падений героев, парадигму их отношений. Дин Итэн и Лю Кэдун выстроили структуру, органичную для театра, соединив прошлое и настоящее, реальность и воспоминания. Это придаёт остроту внутренним конфликтам персонажей и подчёркивает всю сложность человеческой натуры.
Хороший театральный ритм —
это одновременно динамика и порядок
Я всегда считала, что хороший театральный ритм — это красота, рождающаяся из соединения динамики и порядка. Создатели спектакля с удивительной изобретательностью выстраивают его в меняющемся пространстве, чередуя сцены разной силы и выразительности — то сон, то явь, то накал, то затишье. Игра света и тени создают предельное напряжение, а густой сценический дым и зеркальные поверхности декорации – глубину психологического пространства.
Более того, хорошее художественное решение – инструмент, способный задать внутреннюю логику поведения персонажа. Простой, понятный, но при этой надежный, как земная твердь. Оно даёт свободу: у каждого персонажа своя траектория работы со сценой, потому характеры получаются живыми, а чувства — настоящими, укоренёнными в жизни.
Спасаясь в Сиане, герои начинают пытаются наладить свой быт, но их хрупкое счастье вновь разбивается о подлость Сунь Эрхо и Сыхай. Образ отчима Лао Ма из воспоминаний и вполне себе реальный Сунь Эрхо, стоя по разные стороны, рвут и мечут Ма Сяомэн. Ослепительный свет и оглушительный звук, будто жестокий ритуал по превращению женщины в жертву, в объект. Это зрелище завораживапт и потрясает до глубины души.
Минлян, держа в руках тесак, проходит через зрительный зал. Его холодный, ищущий взгляд заставляет зал замереть. Напряжение достигает предела — кажется, вот-вот рука опустится... Как вдруг удар бутылкой – успели окружить, а дальше избиение, унижение. Его тащат по земле и, наконец, бросают в сточную канаву. Тело и достоинство Минляна, как кочаны капусты, безвольно перекатываются в грязи.
В старости Минлян отпускает на волю умирающего пса по кличке Сунь Эрхо — и встречает в загробном мире того самого, обидевшего их Сунь Эрхо-человека. Арсений Чудецкий с абсолютной убедительностью играет обе роли: слабого Ли Яньшэна и жестокого Сунь Эрхо. В роли Сунь Эрхо он срывает занавес с декорации и, извиваясь, словно червь, выползает под сцену в багровом свете. Он дрожит, как сухая лоза и адским голосом произносит, что мгновение коротко, а три осени — длятся вечность». Проживший в едкой злобе всю жизнь, Сунь Эрхо наконец понимает — возмездие пришло. Все технические элементы декорации — стойки, подпорки, люки — становятся естественными препятствиями, формирующими пластику и движение актёра.
Сложное сценическое решение – само по себе активный участнике повествования. Ее изобретательное решение дарит спектаклю свободу выражения.
«Новая театральная школа»:
привычное, ставшее чужим и новым
Стиль художника не возникает из ничего. Он рождается из постоянной работы: усвоения традиций, отбора, переосмысления, отказа от старого и создания нового. Этот путь может привести к разному исходу: к признанию и любви, к критике и непониманию. Спектакль «Один день что три осени» прошёл через многое, и сейчас, увидев результат, я могу с уверенностью сказать, что это самая стильная, самая зрелая и самая пронзительная работа Дина Итэна.
В столкновении разных эстетик в ходе международных коллабораций Дин Итэн всё отчётливее понимает и усиливает свои сильные стороны. Он сталкивает причудливое воображение с внутренней энергией китайской оперной традиции, превращая обыденные диалоги и пластику в нечто неузнаваемо новое, открывая все наши чувства навстречу спектаклю. Благодаря намеренному изменению актёрской техники и внешней формы рождаются живые, неповторимые образы — это и есть «новая театральная школа» в действии.
Сталкиваясь с разными эстетиками и традициями, Дин Итэн всё четче определял свои сильные стороны. Он соединяет фантазию с внутренним напряжением китайской оперной традиции, превращая обыденные диалоги и пластику в нечто неузнаваемо новое, открывая все наши чувства навстречу спектаклю. Благодаря намеренному изменению актёрской техники и внешней формы рождаются живые, неповторимые образы — это и есть «новая театральная школа» в действии.
Русские актёры театра «Старый дом», глубоко укоренённые в системе Станиславского, обладают блестящей техникой и огромной эмоциональной силой. Пройдя трёхмесячный тренинг по «новой школе» под руководством режиссёра Дина Итэна и мастера Цзян Шуюаня, они не только освоили элементы китайской оперы — движения глаз, корпуса, шаги и жесты, — но и с помощью интенсивных физических и психологических упражнений открыли для себя новые границы выразительности, буквально переродившись на сцене.
Шесть актёров играют двадцать одну роль — и почти каждая запоминается, почти каждая по-своему интересна. Пластика актёров, переосмысленная и преобразованная режиссёром, рождает внешнюю красоту, рождающуюся из глубины переживаний. Это в значительной мере компенсирует разницу в звучании китайской и русской речи, точно передаёт чувства персонажей, придаёт сценам объём и оставляет зрителю бескрайнее поле для размышлений.
В этом спектакле Дин Итэн продемонстрировал изысканное мастерство в построении многослойного повествования, искусно переплетая сюжетные линии в единый круг. Мгновения, когда человек на пределе теряет себя, когда он оказывается в серой зоне, слаб или вдруг прозревает, — всё это показано с удивительной лёгкостью и глубиной.
Вот несколько тонких, но очень важных режиссёрских решений. Чэнь Чанцзе находит Минляна, который два месяца бродяжничал по железной дороге, чтобы добраться до могилы бабушки, и первым делом даёт ему пощёчину. Или сцена, где Минлян сам, по своей воле, тащит отца на сцену для участия в спектакле «Легенда о Белой Змее» — и тем самым обрекает себя на появление мачехи. Характеры персонажей, словно костяшки домино, толкают судьбы друг друга, и мы понимаем, почему между отцом и сыном вырастает такая непреодолимая стена.
Крик Минляна, когда он встречает призрак матери в детстве и в старости, одинаково пронзителен. Разве он сам не похож на ту бродячую собаку Сунь Эрхо, которая в свой последний час ищет укромное, безопасное место, стремясь вернуться в материнское лоно? Мать Интао на глазах у всех перевоплощается в жену Ма Сяомэн — вечная женственность стоит на пороге смерти, словно ангел, спасающий Фауста из рук Мефистофеля.
Минляну суждено идти. Через сцену, в зрительный зал, за кулисы и обратно. Он идёт сквозь беспросветную ночь отчаяния и выходит к горькому, ясному рассвету. У него нет великой мисссии. Он просто падает в яму страданий, отряхивается, усмехается и идёт дальше. Он не ищет спасения — он просто принимает всё: непостоянство, злую судьбу, предательства, абсурд и жестокость мира. Всё это растворяется в его спокойствии. И среди всего этого — привязанностей и тупиков — он находит свой маленький рай. Чтобы познать сладость одного дня, нужно изведать горечь трёх осеней.
---
*Автор: Чжао Янь*
*Фотографии: Ли Янь / предоставлены Новосибирским театром «Старый дом»*
*Редактор: Чжао Янь*