Мгновение в жизни другого

«Они жили долго и счастливо и умерли в один день» — сказочный и киношный конец. В прошедшем времени. Но на пути к этой «долгой счастливой жизни» как правило много всего происходит, и на этом фоне долгий счастливый период оказывается ничем не примечательным. Геннадий Шпаликов написал сценарий и снял фильм про один из эпизодов этой гипотетической жизни. Елена Павлова, поставившая спектакль в новосибирском «Старом доме» пошла даже дальше: со всех сторон обитателям пространства — огороженной прямоугольной ячейки [общества], залитой холодным космическим светом, — постоянно напоминают, что это — «долгая счастливая жизнь», а не что они там ещё подумали. С разными оттенками и интонациями, насколько могут быть разными монотонные повторения одной и той же фразы — констатирующей, ни к чему не призывающей. То ли заговор — цель назначения, то ли приговор — вот она какая, эта абстрактная цель. Пространство не безвыходное — по сторонам три проёма и коридорчик непонятно куда, но можно ли на этом распутье сделать выбор. Слева — яркий свет за чёрной стеной, справа — полная темнота за белой, впереди — «романтика»: и свет, и тень за стеной с уже частично осыпавшейся мозаикой, изображающей представление о счастье: женщина, бегущий ребёнок, земля, небо, птички, бабочки, цветочки… Остатки советского модернизма, отсылка ко времени появления пьесы и фильма. Как и светильник на стене, и стулья, составляющие всю обстановку, и костюмы героев. Но сами они и их история — не из прошлого и не про прошлое.

Хозяйка этой конкретной жизненной ячейки, вероятно, та девушка, которая на протяжении всего пролога, пока зрители занимают места, сидит неподвижно, спиной к залу. Остальные — входят и выходят, быстро и медленно, без остановки или с паузами, кто-то задерживается подольше и даже может присесть на время. Их траектории, как у роботов-доставщиков, не пересекаются. Элементарные частицы, которым очень трудно сложиться в прочную структуру — приблизившись друг к другу, начинают отталкиваться. Страшно оказаться зависимым. Но и не зависимым — тоже страшно. Так люди и мечутся между хорошим сейчас и вдруг ещё лучшим в будущем: «ты мне нравишься, но я ещё только начинаю жизнь — может, кого-нибудь встречу лучше тебя»…

«Окружная» — «Рабочая» — «по требованию» — «Заводская» — «Брежневская» — «Библиотека Пушкина» — «Весенняя» — «Звёздная» — «Молодёжная» — «Спортивная» — «Драмтеатр», конечная. Маршрут для любого города. Водитель как паромщик перевозит людей с берега на берег сквозь пространство и время. А вот поди ж ты, и он считает, что «всё-таки невеста должна знать по-французски» салат «Оливье» должен быть непременно с морковкой — иначе не считается за счастье. Буфетчица так совсем не думает.

Что они смотрят, когда смотрят «Вишнёвый сад»? Тоже про «долгую счастливую жизнь»? Огорчаются, завидуют, думают о своём? Точно не следят за содержанием, оно всем давно известно. А вот зачем-то надо смотреть. Далёкий чужой мир — он ведь совсем не близкий, хочется думать, что он есть, и люди мучаются по-своему. Но когда появляется шанс на другое настоящее — можно и нужно со спектакля сбежать, не досмотрев до конца.

Главная героиня Лена (Лилия Мусина) оживает, выходит из состояния выжидательного анабиоза, поставив счастье не только как недостижимую цель, но и как текущую задачу. Идёт с осторожностью, не напролом, но оказывается готовой его призвать, почувствовать, попробовать удержать. Её лицо, единственное, отражает какие-то эмоции, надежду, радость. Может, ещё немножко бабушкино (Вера Сергеева), но она уже не настолько про будущее.

Конечно, неопределённость, даже обещающая светлое будущее пугает: ходит, напевает как заклинание «Ла, ла-ла-ла, ла-ла-ла…». И у высших сил, в которые вряд ли верит, попросит поддержки. Трогательно встав на колени… на стульчике. Но, главное, — решение принято. Как минимум, жить, но «жить пустой жизнью страшно». Виктор (Александр Шарафутдинов), не снимающий дорожного рюкзачка, умеющий в нужный момент найти слова, не прочь согласиться быть любимым, да и поддерживает ёё в размышлениях о том, как надо прожить жизнь и бесцельно прожитых годах, но вдруг в неопределённом «потом» всё изменится. Она всё решила, за себя и за него: «Потом — не сейчас. Потом ещё когда будет. А может его не будет. Ты не доживёшь. Ну или я не доживу… Ты, правда, хороший человек — не то вопрос, не то утверждение. — Зачем мне тебя терять».

В ночи, приняв решение, приходит к нему в гостиницу. Не зная ни имени, ни места, куда уедут вместе. Он неохотно вылезает из сна (спит ведь спокойно, а накануне вроде как переживал). Идут завтракать. Бутербродами с икрой — сколько влезло на поднос. Восемь или двенадцать. Она, захватив с собой пока не дочку, а только её игрушку, вдруг решает, что можно стать слабой: пусть всё будет, как он хочет. Ошибочка. Он сам — ничего не хочет, тем более принимать ответственные и безответственные решения. Судьба — не судьба, ещё ж жить и жить. Она всё понимает и после очередной песни про одно и то же — «Ты не печалься и не прощайся…», которую дослушивает, улыбаясь сквозь слёзы, уходит. Он начинает жрать бутерброды.

Ведь жизнь придумана не зря. Всё ещё будет. Но упустишь — и не поймаешь. «Не печалься» — просьба, пожелание, приказ, девиз. А попробуй следовать. Холодно, холодно, холодно. Пусто, пусто, пусто. Страшно, страшно, страшно.

В статье упомянуты:

• Елена Павлова
• Мусина Лилия
• Сергеева Вера

• Долгая счастливая жизнь