все песни про одно и то же:

Главные герои и их случайные встречные-поперечные, молодые и постарше — все они «слушают долгую счастливую жизнь», и реализуется вынесенная в программу ремарка через весь спектакль буквально, «заевшей пластинкой» или, ну если угодно, «мантрой» аутотренинга повторяется «долгая счастливая жизнь, долгая счастливая жизнь», когда вслушиваешься, то обнаруживается вариативность интонаций, заглавная формула-лейтмотив то вторгается фонограммой в «живой» диалог, «откликаясь» будто «эхом» на произнесённые слова «жизнь», «долгий» либо их производные, или на реплики из «Вишнёвого сада», который смотрят герои в «театральном» эпизоде…

Внешне структура «Долгой счастливой жизни» Елены Павловой напоминает спектакли Волкострелова, по сути ближе, на мой взгляд, к театру Богомолова (определённого периода и направления — между «Волшебной горой» и «Вероникой»…), но режиссёрский метод Павловой вполне в своей узнаваемости оригинален: способ актёрского существования тут почти «традиционный», моментами почти «реалистический, психологический» — исполнительница главной роли «живёт» на сцене «лицом» зачастую активнее, подробнее, чем все артисты во всех постановках Волкострелова вместе взятых прожили за 20 лет его творческой деятельности! (не считая, может, престарелой додинской звезды в «Горьком. Аэропорте», ну так просто режиссёр с бабкой там ничего не сумел поделать…) — однако этот «психологизм» органически встраивается в «постдраматическую» форму, в нарочито «механистическую», «техногенную» конструкцию (при соответствующем ещё и оформлении), героем которой, по факту, оказывается… та самая «заевшая пластинка», бесконечно повторяющая «долгую счастливую жизнь», в то время как персонажи — и основная пара (в фильме самого Геннадия Шпаликова, кстати, это уже не совсем молодые люди, в спектакле герои выглядят как вчерашние студенты…), и эпизодические их попутчики, собеседники — именно что «эхо» пластинки, а не наоборот… Пластинка вертится долго, пока не разобьётся, не сломается или кто-нибудь её не снимет, не сменит, а жизнь коротка, скоро пролетает, и спектакль быстро заканчивается. Мог бы ещё быстрее — «эпилог» с «мегафоном» выглядит лишним, как часто бывает у Павловой; то же незадачливо выходит в александринском «Вишнёвом саде» и особенно досадно смотрится там же в «Чайке», где безупречная структура «отрабатывает» свой ресурс и потенциал за 40 минут, но театру зачем-тонеобходимо пересказать весь сюжет хрестоматийной чеховской пьесы от начала до конца, и скрупулезно выстроенное совершенство разбухает опухолью избыточности, уродуя собственную безупречность и утомляя остатки (потому что для потомственных старопетербургских интеллигентов, поклонников додинских старух и проч., как раз первые «безупречные» 40 минут уже оборачиваются непереносимой для их возвышенных духовно-эстетических идеалов пыткой…) несчастных зрителей. В этом смысле оптимальный формат для метода Павловой — эскиз, что демонстрировали примеры «Маши и медведя» на «артхабе» в МХТ  и «Спящего» на LOFTе в СПб.

С «Долгой счастливой жизнью» режиссёру по крайней мере удаётся отыскать компромисс — благо она даже в первоисточнике не слишком долгая. Отказ выводить на сцену ребёнка (чем показательно злоупотребил Сергей Тонышев в своей постановке на малой сцене СТИ),  фигурирующего в истории по сюжету и по сути играющего в ней ключевую роль: он (она) служит, теперь сказали бы, «триггером», решающим фактором, побуждающим героя (героев?) к расставанию — а кстати, в спектакле из кафе от подноса с едой уходит не герой, а героиня… — что позволяет избежать манипулятивности и эмоциональных спекуляций; ну, а «довесок» с «мегафоном», хоть и кажется лично мне лишним, в конце концов уже ничего катастрофически испортить (ни объективно совершенную форму, ни субъективное от неё, уже сложившееся к финалу впечатление…), да и потом, влёгкую собственноручно разрушить совершенство, воссозданное таким кропотливым трудом — ведь тоже проявление определенной творческой воли?

В статье упомянуты:

• Елена Павлова

• Долгая счастливая жизнь